Полка, которая продаёт вечность

* смотрите телевизор со звуком

Полка, которая продаёт вечность

О роли современного искусства в обществе потребления

Современное общество можно представить как огромный супермаркет.

В нём есть всё.

Есть отдел продуктов, где человек покупает возможность продолжать жить. Есть отдел бытовой техники, где он покупает удобство. Есть отдел мебели, где он покупает ощущение дома. Есть отдел автомобилей, где он покупает скорость, статус и безопасность. Есть отдел одежды, где он покупает образ себя. Есть отдел электроники, где он покупает связь с миром и иллюзию обновления. Есть отдел косметики, где он покупает молодость. Есть отдел лекарств, где он покупает отсрочку боли. Есть отдел развлечений, где он покупает временное забвение.

Человек идёт по этому супермаркету всю жизнь.

Сначала он покупает необходимое. Потом удобное. Потом красивое. Потом престижное. Потом редкое. Потом дорогое. Потом то, что уже вроде бы не нужно, но почему-то начинает казаться важным.

Где в этом супермаркете находится современное искусство?

Не искусство вообще. Не музыка, не литература, не кино. Не то искусство, которое можно слушать, читать, смотреть в телефоне или потреблять как поток.

Речь идёт о визуальном искусстве как объекте владения.

О картине, фотографии, скульптуре, объекте, инсталляции. О вещи, которую можно повесить на стену, поставить на пол, разместить на тумбочке, передать по наследству, сохранить в архиве, подарить музею или спрятать в частной коллекции.

У такого искусства почти нет утилитарной функции.

Картина не кормит. Фотография не обогревает комнату. Скульптура не перевозит человека из точки А в точку Б. Арт-объект не решает жилищный вопрос. Произведение современного искусства не заменяет диван, холодильник, автомобиль, телефон или квартиру.

С точки зрения чистой практической пользы оно проигрывает почти любому товару в супермаркете.

Именно поэтому оно оказывается на самой дальней полке.

На полке предметов роскоши.

Но эта полка устроена странно.

Потому что большинство предметов роскоши всё ещё сохраняют утилитарную функцию. Дорогие часы показывают время. Дорогой автомобиль ездит. Ювелирное украшение украшает тело. Дизайнерское кресло позволяет сидеть. Дом защищает от дождя. Даже яхта, при всей своей абсурдности, всё-таки может двигаться по воде.

Произведение искусства в этом смысле радикальнее.

Оно ничего не делает.

Или, точнее, оно ничего не делает в логике утилитарного мира.

Его функция — утилитарно-эстетическая, а на самом деле ещё глубже: оно меняет качество присутствия человека в реальности.

Оно не обслуживает тело.

Оно работает с вниманием, памятью, вкусом, тревогой, временем, смертью и желанием оставить след.

Поэтому современное искусство занимает на полке предметов роскоши особое место. Оно стоит рядом с дорогими вещами, но не является просто дорогой вещью. Оно продаётся как товар, но сопротивляется товарности. Оно может иметь цену, но его главная ценность не всегда может быть переведена обратно в деньги.

Общество потребления оценивает искусство как товар. Но искусство сопротивляется этой оценке, потому что его главная ценность не всегда может быть переведена обратно в деньги.

В этом сопротивлении и начинается его подлинная роль.

Человек должен сначала насытиться

Искусство редко становится первой покупкой.

Человек не начинает жизнь с коллекционирования современной фотографии или скульптуры. Сначала он решает более простые и жестокие задачи.

Ему нужно стать сытым. Нужно найти жильё. Купить кровать. Сделать ремонт. Приобрести телефон. Обеспечить безопасность. Купить мебель. Машину. Одежду. Устроить личную жизнь. Сформировать социальный образ. Почувствовать, что он не выпадает из окружающего мира.

Только после этого у него может появиться вопрос, который не связан напрямую с выживанием.

Зачем я живу?

Кто я?

Что я хочу видеть рядом с собой каждый день?

Какой образ мира я признаю своим?

Какая вещь способна говорить со мной, когда всё полезное уже куплено?

В этом смысле современное визуальное искусство действительно находится на вершине пирамиды потребностей. Оно появляется не тогда, когда человек просто заработал деньги, а когда он хотя бы на мгновение перестал быть целиком поглощён необходимостью.

Но здесь есть важная ловушка.

Можно быть богатым и всё ещё оставаться голодным.

Можно купить дом за десятки миллионов, автомобиль премиум-класса, дорогой телефон, хорошую мебель, но психологически продолжать жить в режиме дефицита. В режиме тревоги. В режиме будущей угрозы. В режиме накопления запасов.

Особенно это заметно в обществах со сложной социальной и экономической обстановкой. Там человек может обладать деньгами, но не обладать внутренним ощущением насыщения. Он покупает не искусство, а защиту. Не образ мира, а укрепление стен. Не вопросы, а гарантии. Не сложный опыт, а подтверждение, что он выжил.

Поэтому люди с деньгами часто вкладываются в недвижимость, автомобили, ремонт, технику, статусные объекты. Они покупают дом, но не покупают образ мысли. Они украшают пространство, но не всегда готовы впустить в него произведение, которое будет требовать от них внимания.

Так современное искусство в российском супермаркете часто оказывается не в культурном отделе, не рядом с философией, не рядом с памятью, а где-то после диванов, кухонь и сантехники.

Оно становится последним пунктом ремонта.

Сначала стены.

Потом пол.

Потом потолок.

Потом свет.

Потом диван.

Потом кухня.

Потом ванная.

Потом шторы.

И только в самом конце возникает вопрос:

что повесить на стену?

Так искусство превращается в элемент интерьера. В декоративный финальный штрих. В цветовое пятно. В знак вкуса. В дорогую замену пустоте.

Но настоящее произведение искусства не хочет быть заменой пустоте.

Оно хочет быть самой пустотой, в которую человек наконец осмеливается посмотреть.

Искусство как самый честный предмет в доме

Все вещи в доме рассказывают о человеке.

Холодильник говорит о быте. Кровать — о теле. Рабочий стол — о труде. Диван — об отдыхе. Телевизор — о привычке к потоку. Кухня — о ритуале питания. Автомобиль — о маршрутах и статусе. Одежда — о социальном образе.

Но произведение искусства рассказывает о другом.

Оно рассказывает не о том, как человек живёт.

Оно рассказывает, зачем он живёт.

Именно потому, что оно не нужно, оно становится самым честным предметом в доме.

Нужные вещи можно объяснить. Ненужные приходится выбирать.

Когда человек покупает холодильник, его выбор можно оправдать функцией. Когда он покупает кровать, её необходимость очевидна. Когда он покупает автомобиль, можно говорить о передвижении. Когда он покупает телефон, можно говорить о связи.

Но когда он покупает картину, фотографию или скульптуру, он выходит на территорию, где привычные оправдания перестают работать.

Почему именно это?

Почему эта работа должна быть рядом?

Почему я готов отдать деньги за предмет, который ничего не делает?

Почему я хочу, чтобы это изображение, этот объект, эта странная форма жили со мной?

В этом вопросе и начинается искусство.

Покупка произведения искусства — это не только финансовый акт. Это акт признания. Человек признаёт, что в мире есть нечто, что не сводится к пользе. Что не вся ценность измеряется функцией. Что не всё важное обязано работать, обслуживать, приносить доход, экономить время или повышать эффективность.

Произведение искусства — это предмет, который возвращает человека из мира функций в мир смыслов.

Поэтому оно не украшает жизнь в прямом смысле. Оно усложняет её. Делает глубже. Иногда тревожнее. Иногда тише. Иногда опаснее. Иногда прекраснее.

Хорошее искусство не всегда делает интерьер красивее.

Но оно делает жизнь внутри этого интерьера менее случайной.

Удар ИИ: когда роскошь стала бесплатной

В XXI веке по полке искусства был нанесён новый удар.

Генеративный искусственный интеллект создал иллюзию, что искусство можно сделать по запросу.

Раньше изображение было связано с трудом. Картина требовала руки, времени, мастерства, материалов, биографии. Фотография требовала оптики, света, опыта, момента, маршрута, присутствия. Скульптура требовала материи и усилия.

Ценность произведения часто связывалась с дефицитом производства.

Потом появился ИИ.

И оказалось, что за несколько секунд можно получить изображение, внешне похожее на произведение искусства. Красивое, эффектное, стилистически убедительное, иногда даже завораживающее.

Для покупателя супермаркета это выглядит как катастрофа прежней логики.

Если картинку можно сделать за десять секунд, почему за неё нужно платить?

Но здесь возникает фундаментальная ошибка.

ИИ не уничтожил искусство.

ИИ уничтожил привычную связь между изображением и искусством.

Раньше красивое изображение легко принимали за произведение. Теперь красивые изображения производятся бесконечно. Они текут через экраны, ленты, чаты, рекламные системы, нейросетевые сервисы. Их становится так много, что сама красота начинает дешеветь.

ИИ обесценил картинку.

Но одновременно он поднял ценность сложного искусства.

Потому что стало ясно: искусство не равно изображению.

Искусство — это не просто результат. Это причина появления результата. Это путь. Это необходимость. Это биография. Это риск. Это опыт. Это время, сконцентрированное в объекте.

Просто сгенерированная картинка может быть похожа на роскошь, но часто она оказывается бесплатной имитацией роскоши. Визуальным ширпотребом. Быстрым блеском. Образом без судьбы. Поверхностью без глубины.

Она может быть эффектной, но не обязательно имеет длительность.

Она может понравиться сегодня и исчезнуть завтра.

Проблема не в ИИ.

Проблема в том, что общество массового потребления уже давно приучено к короткой жизни образов. Телефон меняется через два года. Лента живёт несколько часов. Реклама — несколько секунд. Модная вещь — один сезон. Тренд — несколько дней. В такой среде формируется вкус мгновенного удовольствия.

ИИ идеально обслуживает этот вкус.

Но сам ИИ не виноват.

Кисть не создаёт плохую живопись. Фотоаппарат не создаёт плохую фотографию. Камера не создаёт великое искусство автоматически. ИИ тоже не создаёт ширпотреб сам по себе.

Ширпотреб создаёт не инструмент.

Ширпотреб создаёт запрос.

Если человек не имеет вкуса, опыта, внутренней необходимости, культурной памяти и способности различать сложное от эффектного, он будет использовать ИИ как фабрику визуальных сладостей.

Но если человек обладает вкусом, опытом и сильной идеей, ИИ может стать инструментом создания великих вещей.

Не всякое искусство, созданное с помощью ИИ, обречено быть дешёвым. Как и не всякая картина, написанная маслом, становится вечной. Техника не гарантирует ценность.

Ценность возникает там, где есть плотность человеческого опыта.

Именно поэтому в эпоху ИИ особенно важным становится сложное искусство.

Искусство, созданное не мгновенным запросом, а длительным процессом.

Искусство, за которым стоит жизнь.

Буратино как машина замедления

В этом месте особенно важным становится пример камеры Буратино.

Буратино — это не просто камера. Это художественно-технологический прибор, созданный вопреки логике ускорения.

Современный мир говорит: быстрее.

Буратино говорит: медленнее.

Мир говорит: сделай тысячу изображений.

Буратино говорит: сделай одно.

Мир говорит: сгенерируй.

Буратино говорит: проживи.

Мир говорит: результат сейчас.

Буратино говорит: сначала путь, потом изображение.

В этом смысле Буратино является не только инструментом съёмки, но и философской машиной. Машиной сопротивления скорости. Машиной концентрации времени. Машиной, которая возвращает изображению тяжесть.

ИИ способен за секунду создать картинку крупноформатной камеры, поля, облаков, древнего пейзажа, странной экспедиции или лабораторного прибора. Но он не может пройти маршрут. Не может ждать света. Не может ошибиться телом. Не может нести оборудование. Не может пережить место. Не может построить вокруг камеры мифологию, институт, метод, дрейф, систему поиска Источников Визуального Наслаждения.

ИИ может создать изображение результата.

Но он не может создать биографию результата.

Буратино важен именно поэтому. Он возвращает произведению то, что стало самым дефицитным в эпоху генерации: время, усилие, риск, телесное присутствие, сложность процесса.

На полке предметов роскоши ценится не только редкость изображения.

Ценится редкость опыта, необходимого для его появления.

В этом смысле сложное искусство становится настоящей роскошью XXI века. Не потому, что оно обязательно дорогое. А потому, что оно требует того, что массовое производство не может подделать до конца: прожитого времени.

В мире бесконечных изображений роскошью становится не картинка.

Роскошью становится плотность пути, который к ней привёл.

Проблема вторичного рынка

Но если современное искусство находится на полке предметов роскоши, возникает неприятный вопрос.

Почему другие предметы роскоши можно продать, а современное искусство — часто нет?

Если человек покупает брендовые часы, сумку, ювелирное украшение, редкий автомобиль, для всего этого существует вторичный рынок. Есть механизмы оценки. Есть аукционы. Есть дилеры. Есть каталоги. Есть экспертиза. Есть понятная логика ликвидности.

Покупатель понимает: он приобретает не только предмет, но и возможность вернуть часть вложенных денег. Иногда даже заработать.

На полке роскоши это важная часть обещания.

Но если человек покупает современное искусство в России, даже в престижной галерее или на ярмарке, он часто не имеет такой уверенности. При желании он вряд ли легко вернёт вложенные деньги на вторичном рынке.

Это одна из болезненных точек российского современного искусства.

Рынок использует язык сформировавшегося западного арт-мира: галереи, ярмарки, коллекции, провенанс, музейные биографии, инвестиционный потенциал, имена, институции. Но инфраструктура вторичного рынка часто остаётся слабой.

Получается странная ситуация.

Искусство предлагается как предмет роскоши, но не всегда обладает одним из главных признаков люксового товара — ликвидностью.

Покупатель чувствует эту неустойчивость.

Он спрашивает:

если я покупаю часы, я понимаю, кому потом могу их продать.

Если я покупаю автомобиль, я понимаю, что у него есть рынок.

Если я покупаю квартиру, я понимаю её капитализацию.

А если я покупаю современную фотографию, объект или картину, что именно я покупаю?

Инвестицию?

Статус?

Декор?

Эмоцию?

Поддержку художника?

Будущую память?

Здесь современное искусство снова сопротивляется товарной логике.

Оно не даёт простого ответа.

Оно не обещает гарантированного возврата денег. Оно не ведёт себя как акция, облигация, квартира или автомобиль. Оно может вырасти в цене, но может и не вырасти. Оно может попасть в музей, а может остаться в частном пространстве. Оно может стать частью истории, а может исчезнуть вместе с владельцем.

Именно поэтому покупка искусства требует иной мотивации.

Если человек покупает произведение только как инвестицию, он почти неизбежно сталкивается с тревогой.

Если он покупает его только как декор, он обедняет его.

Если он покупает его только как статус, он превращает его в аксессуар.

Но если он покупает его как сложный объект памяти, внимания и будущего, тогда разговор меняется.

Тогда вопрос «смогу ли я вернуть деньги?» не исчезает, но перестаёт быть главным.

Потому что некоторые вещи покупают не для обратной продажи.

Некоторые вещи покупают, чтобы они пережили момент покупки.

Зачем покупать искусство?

В конце концов вся статья должна ответить на один вопрос.

Зачем покупать современное искусство?

Не смотреть.

Не лайкать.

Не репостить.

Не обсуждать.

А именно покупать.

Зачем приносить в дом объект, который не имеет практической функции, не всегда ликвиден, требует внимания, может быть сложным, тревожным, непонятным и не гарантирует финансового возврата?

Быстрые ответы здесь недостаточны.

Для инвестиций? Иногда.

Для статуса? Да, бывает.

Для интерьера? Очень часто.

Для поддержки художника? Возможно.

Для удовольствия? Конечно.

Но всё это не объясняет, почему человечество тысячи лет продолжает создавать, сохранять, покупать, наследовать, прятать, спасать и передавать искусство.

Настоящий ответ находится глубже.

Человек покупает искусство не потому, что оно нужно.

Он покупает его потому, что в какой-то момент одних нужд становится недостаточно.

Пока человек живёт внутри базовых потребностей, он спрашивает:

что мне необходимо?

Когда он входит в общество потребления, он спрашивает:

что я могу себе позволить?

Когда он приближается к искусству, вопрос меняется:

что имеет смысл держать рядом с собой?

Произведение искусства — это не просто вещь. Это собеседник. Оно не расходуется при использовании. Оно не заканчивается после просмотра. Оно может годами висеть на стене и каждый раз возвращать человеку другой взгляд.

Оно не столько отвечает, сколько продолжает задавать вопрос.

Именно поэтому искусство покупают не тогда, когда человек просто становится богатым. Искусство покупают тогда, когда человек сталкивается с границами богатства.

Когда становится ясно, что новая машина не отвечает на главный вопрос.

Что ещё одна квартира не объясняет смысл жизни.

Что дорогой телефон не делает восприятие глубже.

Что статусная вещь подтверждает положение, но не даёт внутреннего основания.

Что потребление может улучшить жизнь, но не может объяснить, зачем она дана.

В этот момент человек подходит к полке искусства.

Не потому, что она самая дорогая.

А потому, что она единственная говорит с ним не как с потребителем.

Она говорит с ним как со смертным существом, у которого есть память, страх, вкус, опыт, любовь и желание быть услышанным.

Полка, которая продаёт вечность

И вот здесь наша метафора супермаркета достигает последнего поворота.

Сначала казалось, что полка современного искусства продаёт предметы роскоши.

Потом стало ясно, что она продаёт не только роскошь, но и вкус.

Потом — что она продаёт внимание.

Потом — что она продаёт время и опыт.

Но в самом конце нужно сказать точнее:

эта полка продаёт вечность.

Разумеется, вечность нельзя купить буквально.

Ни один художник, галерист, коллекционер или музей не может гарантировать бессмертие. Большинство произведений исчезнет. Большинство имён будет забыто. Большинство коллекций рассеется. Большинство объектов не переживёт своего времени.

Но искусство продаёт участие в попытке сопротивления забвению.

Это и есть его высшая роскошь.

В обществе потребления всё устроено вокруг исчезновения. Купил, использовал, выбросил, заменил. Новый телефон приходит на место старого. Новая машина заменяет прежнюю. Новая коллекция одежды делает старую неактуальной. Новый тренд уничтожает вчерашний. Новый контент смывает предыдущий.

Потребление — это экономика забвения.

Искусство устроено иначе.

Оно пытается сохранить.

Сохранить лицо.

Сохранить жест.

Сохранить мысль.

Сохранить боль.

Сохранить красоту.

Сохранить ошибку.

Сохранить время.

Сохранить человека.

Поэтому художник создаёт не просто объект. Он создаёт послание в будущее.

Коллекционер покупает не просто вещь. Он покупает участие в сохранении этого послания.

Музей хранит не просто коллекцию. Он хранит доказательства того, что люди прошлого тоже видели, страдали, любили, боялись, верили, ошибались и пытались понять мир.

Здесь становится понятна роль коллекционера.

Кем был бы Павел Третьяков без своей коллекции? Возможно, о нём помнили бы совсем иначе. Или не помнили бы вовсе. Его имя пережило время не потому, что он просто владел капиталом, а потому, что он связал этот капитал с искусством. Он превратил частное обладание в культурную память.

Художник пытается попасть в вечность через произведение.

Коллекционер — через коллекцию.

Музей — через сохранение.

Зритель — через память о встрече.

И все они участвуют в одном древнем человеческом действии: попытке передать дальше то, что не должно исчезнуть полностью.

Финал: гробница Тутанхамона

Когда-то в детстве можно было слушать пластинку о Говарде Картере и гробнице Тутанхамона. Детская пластинка рассказывала историю древнего царя, исчезнувшей цивилизации, сокровищ, погребальной камеры, предметов, которые пролежали во тьме тысячелетия.

Но если посмотреть на эту историю изнутри нашей статьи, она становится не просто археологическим сюжетом.

Она становится финальным доказательством.

В 1922 году Говард Картер открыл гробницу Тутанхамона.

Прошло больше трёх тысяч лет.

Исчез мир, в котором жил этот человек.

Исчезли его политические обстоятельства.

Исчезли его современники.

Исчезли его повседневные заботы.

Исчезли рынки, цены, дома, ткани, еда, голоса, запахи, страхи и интриги его эпохи.

Но остались предметы.

Маска.

Украшения.

Статуи.

Ритуальные объекты.

Изображения.

Вещи, созданные не только ради практической функции, но ради перехода за пределы жизни.

Именно они рассказали миру историю человека, которого давно нет.

Мы знаем Тутанхамона не потому, что он был самым великим правителем Египта. Мы знаем его потому, что искусство и ритуальные предметы сохранили его присутствие во времени.

Это и есть главный ответ на вопрос, зачем покупать искусство.

Покупая произведение искусства, человек покупает не украшение стены.

Не финансовый инструмент.

Не просто предмет роскоши.

Он покупает возможность участвовать в большом человеческом проекте сопротивления исчезновению.

Он покупает шанс, что его время, его вкус, его выбор, его любовь, его художник, его коллекция, его дом, его взгляд однажды станут частью памяти, которая переживёт его самого.

В огромном супермаркете общества потребления почти все товары обращены к настоящему.

Они обещают удобство сейчас.

Комфорт сейчас.

Красоту сейчас.

Статус сейчас.

Скорость сейчас.

Удовольствие сейчас.

И только полка современного искусства обращена не только к настоящему.

Она обращена к будущему.

К тому времени, когда нас уже не будет.

Когда исчезнут наши телефоны, машины, ремонты, бренды, банковские счета и социальные сети.

Когда от нашего супермаркета останется пыль.

И, возможно, кто-то откроет старый дом, музейный архив, частную коллекцию, забытую мастерскую или стеклянную банку, брошенную в океан вечности.

И попытается понять, кем мы были.

Не по тому, что мы потребляли.

А по тому, что мы решили сохранить.

Поэтому современное искусство стоит на полке предметов роскоши, но продаёт не роскошь.

Оно продаёт память.

Оно продаёт внимание.

Оно продаёт время.

Оно продаёт человеческий опыт.

Оно продаёт возможность быть услышанным после исчезновения.

Оно продаёт не бессмертие, а участие в попытке его заслужить.

Эта полка продаёт вечность.

Постскриптум

Если после прочтения этой статьи вы решили начать собирать современное искусство, то, возможно, произошло нечто гораздо более важное, чем просто желание совершить очередную покупку.

Возможно, вы впервые подошли к той самой полке.

Полке, которая продаёт не вещи, а отношения со временем.

В обществе потребления существует множество способов продемонстрировать свой успех. Можно купить дорогой автомобиль, большой дом, престижные часы, дизайнерскую мебель или ювелирные украшения. Всё это говорит окружающим о вашем благосостоянии.

Но современное искусство говорит о другом.

Оно сообщает, что вы смогли выйти за пределы базовых потребностей.

Что вы уже не заняты исключительно вопросами выживания, безопасности и накопления.

Что вы можете позволить себе роскошь задавать вопросы, на которые невозможно получить однозначный ответ.

Что вы готовы жить рядом не только с комфортом, но и со смыслом.

В этом смысле коллекционирование искусства остаётся одним из самых точных признаков как материального, так и духовного богатства.

Не потому, что произведения искусства обязательно стоят дорого.

А потому, что они требуют редкого состояния внутренней насыщенности.

Человек, который покупает только необходимое, заботится о настоящем.

Человек, который покупает искусство, начинает заботиться о будущем.

О будущем своего дома.

О будущем своей памяти.

О будущем культуры.

О будущем тех идей, которые считает достойными сохранения.

Конечно, вы можете никогда не вернуть вложенные деньги.

Возможно, купленная работа никогда не появится на аукционе.

Возможно, она не станет частью музейной коллекции.

Но это не отменяет главного.

Каждое произведение искусства, появляющееся в доме, меняет его природу.

Дом перестаёт быть просто местом проживания.

Он становится местом хранения смыслов.

Местом встречи времён.

Местом, где продолжается разговор между прошлым, настоящим и будущим.

Собирая искусство, вы становитесь не потребителем.

Вы становитесь хранителем.

Хранителем образов, идей, вопросов и человеческого опыта.

Тем человеком, который принимает решение, что именно должно пережить сегодняшний день.

И если однажды через десятки, сотни или тысячи лет кто-то попытается понять, кем были люди нашей эпохи, он будет смотреть не на наши банковские счета, не на стоимость наших автомобилей и не на модели наших телефонов.

Он будет смотреть на то, что мы решили сохранить.

Поэтому собирайте искусство не как инвестицию.

Не как украшение.

Не как элемент интерьера.

Собирайте его как свидетельство того, что ваша жизнь состояла не только из потребления.

Потому что в конечном счёте коллекция — это автопортрет человека, написанный не кистью, а выбором.

И, возможно, именно этот выбор однажды окажется самым долговечным следом вашего присутствия в мире.

Профессор Балабоба Я. Р. 

***

Старший научный сотрудник по научному искусствоведению и творческому кризису в Российской академии художеств, член Союза художников СССР (1984). Родился 29 декабря 1904 г. в Ленинграде. В 1956 г. с успехом защитил кандидатскую диссертацию по теме «Сюрреалистическая живопись Эжена Дени» на Высших курсах искусствоведения при Институте истории искусств, в 1967 г. — докторскую диссертацию на тему «История русского искусства второй половины XXII века». Автор и соавтор более 100 печатных научных трудов и 4 изобретений. 

Метакуратор

Психонавт 

ИИ